О кризисном состоянии западной демократии говорят на протяжении нескольких последних десятилетий. В то же время данный политический институт продолжает успешно существовать на Западе, решая (с разной степенью успешности) возникающие проблемы. Здесь даже и не думают сколько-нибудь серьезно обсуждать вопрос о замене демократии на что-то иное. Максимум, о чем, бывает, идет речь, - это всего лишь о различного рода незначительных улучшениях ее функционирования. Итак, есть ли кризис западной демократии или его нет? И почему возникает такой разрыв мнений на сей счет?
Определение демократии
Первый вопрос, на который необходимо дать ответ: что мы намерены понимать под термином 'демократия'. Не стану тратить время на словесную эквилибристику вокруг слов demos (народ) и kratos (власть), как это обычно делают сторонники философского реализма (или эссенциализма), а вслед за Поппером изберу прагматичный номиналистский подход: демократия - это форма государственного устройства, позволяющая в случае общественной необходимости в обозримом времени совершать бескровную смену правящей команды . Именно эта возможность является общей для государственных устройств западных стран. Именно она, в частности, делает монархии Великобритании, Дании, Бельгии, а также ряда других европейских стран образцовыми демократиями.
Эпистема и эволюция 'великих рассказов'
Следующим шагом надо прояснить нашу интерпретацию понятия 'эпоха Постмодерна', для чего обратимся к мыслям Жана-Франсуа Лиотара, изложенным в его книге 'Состояние Постмодерна'. В этой книге Постмодерн определяется через эволюцию мира знаний человечества следующим образом.
Если задуматься над тем, что собой представляет современная цивилизация и чем человеческое общество отличается от сообществ других социальных животных, то мы сразу же подойдем к проблеме передачи и накопления информации, к самому понятию знания. Хранение знаний осуществляется в виде текстов, то есть в виде каким-то образом зафиксированных последовательностей знаков - букв и/или иероглифов/пиктограмм, определяющих язык текста. Заметим, что здесь имеется в виду не только какой-то обычный человеческий язык коммуникаций между людьми, но и, например, языки математики для описания формул, языки химии для описания веществ, нотная запись для описания музыки и т.д.
Для упорядочивания получившейся 'библиотеки' (или по-другому - эпистемы ) каждое общество определяет свои подходы. Обычно некоторые из имеющихся текстов воспринимаются как священные, другие становятся основой для обучения новых поколений и т.д. При этом также существуют тексты, которые отодвигаются на обочину общественного сознания - вплоть до полного их забвения. Однако в какой-то момент времени подобные тексты могут быть 'выдернуты' с периферии эпистемы и заново введены в центр дискурса.
Такая работа по структурированию текстов идет всегда. Если не вполне осознанно, то по крайней мере стихийно она все равно происходит. При этом каждая общественно значимая группа населения может работать со своим набором текстов. Например, традиционные тексты (сказки, поговорки, мифы) были основой общественного сознания традиционных сословий. Когда произошел отрыв 'просвещенных слоев' от традиции, были введены в дискурс новые тексты (беллетристика, работы философов, ученых), которые легли в основу нового общественного сознания. Потом 'просвещенными слоями' были вновь 'открыты' традиционные тексты - исследователи пошли в народ изучать 'народное творчество', причем часть таких 'забытых' текстов была введена в образовательный стандарт. Например, подобной чести были удостоены народные сказки.
В обществе происходят постоянное 'кипение' текстов, их перемещение внутри эпистем сообществ и между самими такими эпистемами. Какие-то тексты попадают в центр внимания сообществ, занимают центральные и наиболее удобные полки 'библиотек', другие 'засовываются в дальние углы', третьи уничтожаются. Хорошо об этом процессе написал Лиотар в указанной выше книге: 'Знания - это рассказы различного типа. Отбор 'правильных' рассказов происходит на основе различных процедур легитимизации. Для социальных рассказов в основе легитимизации лежат так называемые 'великие рассказы', которые, например, для традиционного общества представляют собой мифы, легенды, священные тексты, сочинения авторитетов etc. Период Модерна характерен тем, что угасают традиционные великие рассказы и им на смену приходят два новых типа легитимирующих рассказов. Первый - это системный (или спекулятивный) рассказ, когда легитимным становится все, что соответствует принятой обществом системе или набору идей. Второй - эмансипационный рассказ, когда легитимным считается все, что способствует освобождению людей. Постмодерн характеризуется угасанием легитимизирующей силы рассказов Модерна, а основой легитимности становятся перформистские рассказы. То есть легитимным считается все, что способствует общественной продуктивности, или производительности'.
Иными словами, Лиотар предлагает выявлять структурообразующие характеристики любой эпистемы в виде метатекстов, названных им 'великими рассказами'. Примерами подобных рассказов могут служить Ветхий и Новый Заветы вместе с другими священными текстами. Ведь именно данный набор текстов считается своего рода эталонным для определения ценности для общества всех других текстов. Было время, когда в зависимости от такой оценки другие тексты могли быть определены как наиболее желательные для распространения среди населения или, наоборот, оказаться преданными забвению и даже активно уничтожаться.
При этом Ветхий и Новый Заветы являются общей характеристикой для христианской эпистемы - все христианские конфессии их чтут. А вот интерпретации данных текстов разными христианскими конфессиями уже различаются - каждая из них обладает своим набором священных текстов, интерпретирующих содержание основных книг, дающих моральные ориентиры для оценки поведения людей и происходящих событий.
Лиотар выделяет несколько периодов развития западной эпистемы - традиция, Модерн, Постмодерн. Ключевым в понимании данного разделения является период Модерна - время общественного развития, прогресса и научности. Соответственно 'великие рассказы' Модерна, по Лиотару, базируются на идее системы и/или на идее освобождения людей. Идея системы, системности основана на том, что каждый новый текст должен соотноситься с принятой в обществе организацией знаний, а также ему следует пополнять данную организацию, развивать ее. Внесистемные тексты маргинализируются и предаются забвению. Применительно к эмансипационным рассказам идея освобождения дает тексту ценность в зависимости от его вклада в стремление людей к свободе. Тексты, препятствующие свободе, должны быть выведены из дискурса, забыты.
С наступлением эпохи Постмодерна Лиотар фиксирует ослабление влияния 'великих рассказов' Модерна. При этом он фиксирует рост влияния нового вида метатекста - перформистского, или продуктивного, рассказа: рассказа об общественной эффективности. Все, что способствует росту производительности общества, начинает получать приоритет в системах знаний. Эффективность становится ключевым словом эпохи.
Влияние эпистемы Постмодерна на демократические институты
Теперь рассмотрим, как состояние эпистемы влияет на демократические институты. Как уже отмечалось, демократия - это форма государственного устройства, обеспечивающая бескровную смену правящей команды. То есть наряду с командой у государственного руля в обществе необходимо наличие нескольких резервных команд сравнимого уровня квалификации. Мы видим возникающее противоречие требований демократического устройства общества с продуктивным 'великим рассказом': ведь это очень неэффективно - 'кормить' резервные команды, то есть множество незадействованных высококлассных специалистов. Хотя данная неэффективность является лишь кажущейся. Опыт коллапса СССР показал, что ограничение соревновательности на политическом (и любом другом управленческом) поле приводит к куда более дорогим для общества последствиям - в погоне за сиюминутной выгодой легко можно пренебречь долгосрочными интересами.
Между тем Запад умело управляет данным риском. Не видно, чтобы они пытались экономить на своих экспертных сообществах - обычном 'отстойнике' для резервных управленческих команд. Однако наличие общей тенденции к двухпартийности политических систем подтверждает значимость указанного фактора - очевидна тяга к минимизации количества простаивающих команд при условии сохранения политической конкуренции.
Следует также отметить, что отсутствие альтернативных управленческих команд в современной России имеет другую основу - поскольку общественная эффективность пока является лишь формально принятым метарассказом, который еще не проник в самое сердце общественного дискурса. При этом отсутствие политического кадрового резерва, а также наличие ресурсных ограничений для его возникновения оказываются серьезным сдерживающим фактором развития молодой российской демократии.
Другой точкой воздействия продуктивного рассказа на демократические институты является общественный дискурс. Для пояснения механизма данного воздействия рассмотрим самую общую структуру социума национального государства, частным случаем организации которого является демократическая форма правления. Поскольку нация - это народ страны в своем политическом измерении , а политика - это прежде всего власть, то естественно рассматривать группирование людей по их отношению к функции управления . При этом сразу же выделяется актив нации - те люди, которые занимаются управлением, организуют и координируют других людей для достижения общественных целей. Актив возникает естественным образом в любом социуме, который достиг определенного уровня сложности. То есть в случае, когда функция управления требует своей специализации и набор решаемых задач заполняет все время деятельности выделенных обществом для этой функции людей. Ключевая характеристика актива - наличие организаторских (как вариант - предпринимательских) способностей.
Основная же масса людей специализируется на других видах деятельности и служит для управленцев своего рода строительным материалом для создания различного рода общественных структур. К числу последних относятся государство, экономические структуры (фирмы и корпорации), общественные организации различных типов (профсоюзы и ассоциации, саморегулирующиеся профессиональные союзы и кондоминиумы, неправительственные учреждения и кооперативы). Масса обычно делегирует политические функции активу, занимаясь в основном частной жизнью. Актив структурирует себя и массу, задавая 'каждому сверчку свой шесток'. Масса принимает отводимое ей положение в обществе, определяемое активом, и в большинстве своем лояльна сложившемуся порядку.
Все сказанное вовсе не означает отсутствия конкуренции/соревнования между людьми. Различные части актива борются между собой за статус и влияние на общественное целеполагание и распределение ресурсов. Каждый человек из массы также желает улучшить свое личное положение, выстраивая собственную карьеру. Но в целом общественные правила игры людьми из этих групп под сомнение не ставятся. Вместе с тем лояльность большинства отнюдь не мешает этому самому большинству бороться за заполнение системы наиболее выгодным ему общественным контентом. При этом могут существовать программы реформ, заключающиеся в частичном изменении действующих правил или в косметической перестройке общественного каркаса.
В дополнение к активу и массе можно выделить еще одну группу - национальный коагулят. Это люди, которые в принципе не согласны с тем положением в обществе, которое им отводит национальный актив. Претендуя на большее и не находя поддержки ни у актива, ни у масс, данные индивидуумы начинают отвечать им взаимностью. Они принимаются отрицать существующие ценности массы, ставить под сомнение легитимность актива и, естественно, попадают в изоляцию. Впрочем, это, скорее, самоизоляция, которую данные люди собственными руками и поддерживают. Выбранная ими модель поведения 'непризнанных гениев' толкает их к осознанию своей избранности, что завершается такой стандартной формой их группового бытия, как секта. При этом если актив и масса являются системными силами общества, слоями, которые в принципе устраивают существующие порядки, то коагулят имманентно антисистемен.
В силу антисистемности представители коагулята обычно являются сторонниками больших утопических социальных проектов (БУСП). Их неприятие ценностей массы выражается в требовании воспитать нового человека - обязательной части их БУСП. Эти люди очень активны в общественном дискурсе, продвигая свои антисистемные идеи и взгляды.
Именно здесь и возникает еще одна точка риска современных западных демократий. Воздействие продуктивного рассказа, который требует повышения эффективности управления, приводит к тому, что у актива не остается времени на идеологическую работу. В общественном дискурсе начинают доминировать представители коагулята, продвигая различные антисистемные идеи, 'отравляя' общественное сознание. Одной из таких идей является тезис о кризисе западной демократии. Другой характерный пример из этой же серии - идеологическая система Постмодерна , кризисная суть которой не отрицается и самими ее создателями. О демобилизующем воздействии постмодернизма на общество говорят многие современные мыслители .
Интересным следствием такой активности оказалась текущая российская ситуация. Очевидно, что в современной России еще не выполнены ни повестка дня эмансипации (освобождения людей), ни повестка дня общественной производительности (эффективности российского общества), ни повестка дня развития (прогресса технологий). То есть для нас еще не исчерпаны идеологии позднего Модерна, которые можно было бы использовать для консолидации общества. Однако вместо этого мы в России имеем точно такой же постмодернистский идейный кризис общественного сознания, как и в современных западных обществах. И все это только лишь вследствие нашего 'бездумного обезьянства' .
* * *
Развитие демократических институтов при существенном воздействии продуктивного метарассказа, который, в частности, требует эффективной загрузки общественных управленцев, приводит к возникновению следующих системных рисков.
Во-первых, общество может начать экономить на альтернативных управленческих командах, способных занимать правительственные посты. Сужение политической конкуренции в этом случае чревато риском авторитаризма, а также риском деградации качества управления общественной системой.
Во-вторых, чрезмерная загрузка управленцев в обществе ослабляет влияние 'системных людей' на общественный дискурс, который переходит под контроль индивидуумов с антисистемным мировоззрением - так называемого национального коагулята. Создание последними разного рода кризисных симулякров в общественном сознании отнюдь не способствует концентрации общества на своем развитии.
